Герой или антигерой? Разбор фильма-портрета “Последний материк“

Россия. 5 ноября, 2026 – ИНФОРМАЦИОННОЕ АГЕНТСТВО REALISTFILM.INFO

Где проходит граница между режиссурой документального кино и реальной жизнью?

В новый выпуск подкаста “Меня сняли“ посвящён документальной ленте Василисы Юренковой и Григория Ярошенко “Последний материк“. На его примере ведущие подкаста рассматривают специфику фильма-портрета — как авторам удаётся подобраться к интимной «зоне змеи» своих героев, какие риски несёт со-режиссура с главным персонажем и оправданно ли использование навязчивых телевизионных повторов в авторском документальном кино.

Выход подкаста о документальном кино “Меня сняли“ стартовал 19 октября 2026 года при поддержке REALISTFILM.INFO. Его ведущие — режиссёры Анастасия Емельянова и Лидия Филиппова через обсуждение доступных к просмотру фильмов и беседы с их авторами раскроют для слушателей изнанку документального кино. Аудиовыпуски будут доступны на стриминговых площадках и в телеграм-канале “Меня сняли“, а текстовые версии — на REALISTFILM.INFO.

---

Анастасия Емельянова: Сегодня мы поговорим о довольно любопытном фильме — «Последний материк». На меня он произвёл не самое хорошее первое впечатление, но об этом чуть позже. Режиссёр фильма — Василиса Юренкова, а его главный герой, он же и со-режиссер картины — фотограф Григорий Ярошенко.

Лидия Филиппова: Вместе с этим мы поговорим о, пожалуй, самом распространённом и классном жанре в документальном кино — фильме-портрете. С точки зрения выразительных средств это достаточно свободный жанр: он может содержать всё что угодно — интервью, закадровый голос, наблюдение, хронику и тому подобное.

Герой может сам рассказывать о себе, а может и вовсе не появляться в кадре — тогда о нём рассказывают другие люди. На мой взгляд, этот жанр лучше всего развит именно в российской документалистике. Режиссёры очень углубляются в героя, пытаются вывести его на исповедь, чтобы он рассказал, что он за личность, и всё, собственно говоря, выдал на камеру. Особенность зарубежного фильма-портрета, на мой взгляд, чаще всего другая: есть герой, события, драматургия, но автор не пытается слишком глубоко проникнуть в душу героя. Часто бывают какие-то постановочные моменты, некоторые события раздуваются и преувеличиваются. Так я для себя разграничиваю фильм-портрет в России и фильм-портрет за рубежом. Для меня это два разных жанра.

Анастасия Емельянова: Ещё очень важно сказать про «Последний материк», что его можно посмотреть. Вообще, все фильмы, которые мы обсуждаем в нашем подкасте, доступны для просмотра. Причём «Последний материк» — довольно любопытный кейс: большое серьёзное кино официально выложили для просмотра в VK Видео. Но вернёмся к «Последнему материку». Я уже сделала небольшой спойлер: мне фильм не понравился. Но это было первое впечатление после просмотра.

У меня было прямо какое-то отторжение. Меня всё раздражало, мне всё не нравилось. И уже во время обсуждения фильма в кинозале — бывают и такие возможности — я поняла, что дело не в фильме: герой настолько оказался мне неприятен, что вызвал у меня полное отторжение от картины. И мне кажется, в этом смысле кино, наоборот, очень хорошее: оно настолько подключает тебя к персонажу, что ты просто не можешь отделить свои эмоции от происходящего.

Лидия Филиппова: В общем, твой профессионализм выключился в этот момент, и ты стала обычным зрителем, который не понимает, где граница между режиссурой и героем.

Анастасия Емельянова: Да, мне здесь очень хочется отметить, что мы говорим именно слово «персонаж». Если обращаться к самому Григорию, то, наверное, он всё-таки неплохой человек. В конце концов, он талантливый фотограф, у них с женой двое детей, и они уже много лет вместе. То есть, очевидно, это достаточно хороший человек. Но когда мы говорим о герое внутри фильма, он становится персонажем, которого режиссёр всё-таки создаёт по-своему. И здесь интересно ещё и то, что у фильма два режиссёра — сам герой и Василиса. Получается, что у режиссёра-героя была возможность критически посмотреть на себя.

Это довольно большая редкость: показать свои неприглядные стороны ради того, чтобы фильм состоялся, чтобы появилась драматургия, конфликт. Там просто конфликт на конфликте! Причём в какой-то момент мне не нравился Григорий, а в какой-то момент — его жена. У меня появилось к ней миллиард тысяч вопросов: кто из них вообще абьюзер, а кто жертва? И это тоже любопытно — как в процессе они меняются ролями. Так что фильм сделан очень талантливо: он прямо жонглирует зрителем и персонажами. Всё время случаются какие-то перевёртыши, зрителя бросает туда-сюда, как мячик на теннисном столе. И это очень классно.

Лидия Филиппова: Да, я с тобой согласна. Вообще, мне кажется, Василиса подобралась достаточно близко к герою: он говорит прямо откровенные вещи и разрешает снимать их разговоры с женой перед сном и купание детей. Это же очень сложно — выстроить такие доверительные отношения, чтобы герой впустил тебя. И я считаю, что это вообще самое сложное в документальном кино: в игровом кино режиссёр работает с актёром, а в документальном — с героем. Это его основная задача. Такие отношения выстраиваются не только во время съёмок, но и задолго до них, и даже после.

Это очень интересная, тонкая грань. И мне бы в этом контексте хотелось вспомнить понятие «зона змеи», о котором говорила документалист Марина Разбежкина. Суть этого явления в том, что если к змее подойти слишком близко, она зашипит и распустит свой воротник. Она не нападает сразу, а предупреждает, что ближе подходить нельзя, иначе укусит и нападёт. Разбежкина провела здесь интересную параллель с животным миром: она считает, что у каждого человека есть своя так называемая зона змеи — индивидуальное пространство, нарушение которого вызывает защитную реакцию.

До определённого предела человек может чувствовать себя комфортно, но стоит подойти слишком близко, и герой может вообще отказаться от съёмок, почувствовав вторжение в личное пространство. Задача документалиста — чувствовать эту тонкую грань и стараться подобраться как можно ближе. И в этом фильме, мне кажется, у Василисы это получается.

Анастасия Емельянова: Ну, здесь особенность этого фильма, что часть материалов всё-таки снимал герой сам. То есть это была самосъёмка, он ставил камеру, и какие-то вещи разворачивались просто потому, что не было оператора рядом. Ну, насколько я знаю, но Василиса нам это расскажет.

Лидия Филиппова: А вот это я не знаю. То есть со стороны, когда ты смотришь это как зритель, ты этого не понимаешь.

Анастасия Емельянова: А это не нужно понимать зрителю, мы здесь говорим с точки зрения того, как именно этот фильм был сделан, но, безусловно, есть картины, когда автор буквально спит в кровати с героями, и опять-таки я в конце порекомендую такое кино.

Лидия Филиппова: Для меня вообще, кстати, был большой шок и открытие, когда я вдруг поняла, что герой, он ещё и со-режиссёр. То есть когда я смотрю фильм, я вообще об этом не думаю, и потом начинаются титры, и я такая, а-а-а. И к слову о том, почему обязательно всегда надо смотреть титры, там очень много ответов на очень многие вопросы.

Из того, что мне не нравится в этом фильме: многие мысли и фразы проговариваются в фильме по несколько раз, а я такое вообще не люблю, причем все самые сильные фразы выдаются в самом начале фильма. С одной стороны, это такой приём, который ошарашивает, бьёт обухом по голове и интригует. Но, с другой стороны, я жду, чтобы дальше эти мысли как-то раскрывались, но они просто повторяются по несколько раз, причём дословно.

Он несколько раз проговаривает «Я, папа, праздник, у нас с женой нет ничего общего», и так по кругу. Мне кажется, это слабая сторона этого фильма.

Анастасия Емельянова: Не знаю, может быть, это классическая американская драматургия, потому что я не так давно ходила на фильм Вернера Херцога «Призрачные слоны». Это один из его последних фильмов. И там была такая же ситуация, где он несколько раз в течение фильма проговаривал одни и те же мысли. Но мне кажется, это нужно для не очень внимательного зрителя, который не всегда вовлечён: иногда ему приходит СМС, он отвлёкся, ещё что-то.

Лидия Филиппова: Это грустно.

Анастасия Емельянова: Это правда жизни, здесь можно с этим жить или не жить, но это классическая американская схема, когда внутри фильма всё равно несколько раз тебя отсылают к какой-то мысли, которую ты должен помнить, которая развивается и в конце разрешается. И могу ли я сказать, что фильм Вернера Херцога плохой от этого? Конечно, нет, потому что в целом он очень классно сделан. Да, меня как, условно, профессионала, который понимает эти ходы, это немножко выбивает и расстраивает, потому что великий режиссёр прибегает к таким дешёвым манипуляциям. Но, опять-таки, если мы говорим о зрительском кино, тем более предыдущие фильмы Василисы были сделаны в том числе с акцентом на телеканалы, а у зрителя, который смотрит фильм по телевизору, это вообще другой формат просмотра.

Лидия Филиппова: Хозяйка отходит поставить макароны, пропускает часть фильма, возвращается — и эту фразу повторяют.

Анастасия Емельянова: Да, то есть это как бы такая форма работы, но при этом в «Последнем материке» это не перманентно, то есть это не главная конструкция.

Лидия Филиппова: Мне нравится, как выстроен темпоритм картины и что в нём есть вот эти медитативные паузы, чтобы выдохнуть. Мне кажется, вот это для кино документального очень важно, и про это многие авторы забывают. И вот мне нравится, как мы переходим из одного пространства экспедиции в другое пространство, в пространство дома. И, на мой взгляд, вот за счёт этого зритель не устаёт. Перемещения выстроены очень грамотно и выглядят органично и естественно. И это прям как бы… Это не телевизионный формат, это формат «абсолют синема».

Анастасия Емельянова: Ну да, и я ещё раз говорю, что здесь использованы разные элементы. Я, например, небольшая фанатка коптеров в съёмках, а здесь довольно много кадров с коптера. И они, на мой взгляд, к сожалению, используются, чтобы заявить красивое ради красивого, потому что я не увидела там какого-то творческого решения, ну вот для меня это был такой выбивающий момент, и в целом авторы сегодня, ну не сегодня, но как только появились коптеры, то вообще была повальная история, что всё снимать с воздуха. Я воспринимаю это так же, как сейчас ИИ: это что-то новое, неожиданный взгляд на планету и вот это всё.

Безусловно, там они очень красиво сняты, да, то есть это талантливая операторская работа, но как какой-то визуальный ход для меня это, наверное, не сработало. То есть это скорее просто вот показать Антарктиду, показать какие-то пространства. Но в целом, по-моему, там Антарктида ещё работает как какое-то мифическое пространство, да, то есть оно то ли существует, то ли не существует. И оно создаётся таким волшебным сном, и это тоже как бы здорово.

Лидия Филиппова: Да-да-да, я понимаю, о чём ты говоришь, потому что сегодня зрители уже устали от коптерных кадров, этим уже не удивишь. Хотя, конечно, если фильм снят сегодня, этим, может быть, наоборот, удивишь, потому что с коптера стало тяжело снимать, нужны дополнительные разрешения, и сегодня как раз-таки может профессионалов этим, возможно, удивишь, но в целом взгляд уже присытился, и как будто все, кому нужно, кому не нужно, обязательно пролетают коптером в своём фильме, чтобы показать вот эту всю красоту, но с другой стороны, ну а как иначе, в этом фильме ты оказываешься в таком красивом месте, и как его ещё показать, если не кадр из коптера?

БЕСЕДА С АВТОРОМ

Анастасия Емельянова: Что ж, у нас есть возможность насладиться беседой с Василисой Юренковой, одной из режиссёров «Последнего материка». Вася, большое спасибо, что разрешила нам поговорить. Мы решили снова вспомнить твой фильм и отправиться в путешествие по волнам памяти.

Лидия Филиппова: Василиса, Григорий — герой твоего фильма, а по совместительству ещё и твой со-режиссёр и продюсер картины. Расскажи, как так вообще вышло и как ты пришла к съёмкам этого проекта?

Василиса Юренкова: Вообще, я бы сказала, что Гриша идейный вдохновитель и автор. Изначально именно у него появилась идея поехать в Антарктиду и снять полярников. С этого всё начиналось: мы планировали научно-популярное кино.

Анастасия Емельянова: Неожиданно.

Лидия Филиппова: Вот это поворот.

Анастасия Емельянова: Такой же твист, как и в фильме.

Лидия Филиппова: То есть изначально кино задумалось как научпоп?

Василиса Юренкова: Ну, как бы да. Меня тогда ещё вообще не было в проекте. Команды тоже не было — был только Гриша. Он хотел поехать в Антарктиду и отправился туда как фотограф. Это была его рабочая экспедиция, он взял с собой сыновей, и они подумали: почему бы не снять, как живут полярники в Антарктиде? Когда они вернулись, из отснятого материала уже было несколько монтажных сборок.

Когда я подключилась, всё это выглядело как научно-популярное кино. Даже я, честно говоря, не помню, в какой момент мы пришли к тому, что Гриша стал героем. Он пришёл к продюсерам — к Даше Хреновой и Евгению Гиндилису — с этим материалом и сказал: «Как-то всё не складывается. Помогите. У нас есть классный материал из Антарктиды, но я не знаю, что с ним сделать. Я всё-таки не киношник».

Гриша — фотограф. Мы начали вместе думать, что с этим делать, и поняли, что не хватает конфликта и героя. Здорово было бы сделать из этого настоящий документальный фильм, не научпоп, потому что научно-популярных фильмов про Антарктиду, как и про Арктику, уже достаточно много. И, наверное, не так интересно смотреть их в очередной раз.

Но Антарктиды в фильме, на мой взгляд, примерно 50 %, а кому-то её даже маловато. У меня были такие отзывы: «Я хотела только Антарктиду посмотреть, какие-то пейзажи. А вы мне что тут вообще подсунули? Документальное кино».

Лидия Филиппова: Да, ваше документальное кино.

Василиса Юренкова: Ну то есть на самом деле там примерно 50 на 50. Все съёмки в Антарктиде, получается, снимал сын Витя. Потрясающие пейзажи, настоящее великолепие. Но есть и вторая половина истории. Изначально, когда мы подавали заявку на получение субсидии в Минкульт и решили сделать Гришу главным героем фильма, мы даже не думали, что будем снимать его новую семью. Была идея, что Гриша будет со старшими сыновьями, с которыми он ездил в Антарктиду. Мы должны были снять какую-то часть его жизни здесь, со старшими ребятами. Эта задумка не сработала, зато сработала история с его младшими детьми. И в фильме появился этот перевёртыш, которого мы не планировали, но который подкинула жизнь.

Лидия Филиппова: Перевёртыш — это главное слово этого выпуска. Мы его очень много раз произнесли.

Василиса Юренкова: Опираясь на эту историю, мы сделали постановочные сцены — своего рода реконструкцию. Мы показывали их быт: как она смотрит в окно, как маленькие дети играют на улице, как они ссорятся на кухне. Они не скрывали, что у них именно такие отношения.

Анастасия Емельянова: У меня сейчас тоже случился перевёртыш. Я почему-то была уверена, что, во-первых, это не реконструкция, а во-вторых, что герой какое-то время снимал себя сам — ещё до того, как ты появилась в проекте. И сейчас я слышу, что вы придумали сцены, чтобы реконструировать жизнь. Я вообще этого не считываю: всё выглядит очень натуралистично, как будто это действительно снимали много лет…

Василиса Юренкова: Представляешь, а вот эта сцена с чемоданами, она такая трушная!

Лидия Филиппова: Да, а сцена разговора перед сном с женой…

Василиса Юренкова: Он провоцировал её на этот разговор. Это отдельная история.

Лидия Филиппова: Расскажи.

Василиса Юренкова: Да, это тоже была реконструкция. Причём всё снималось довольно просто. Нам нужно было показать, как они собираются и как он готовится уезжать. Это важная часть фильма, а материала у нас не было, поэтому пришлось доснять эту сцену и ещё несколько.

Мы специально приехали, выделили время на съёмку. Все поддержали эту идею, всё получилось очень живо. Предварительно мы всё обговорили, запланировали. Но ценность в том, что они настолько естественно вели себя перед камерой, что не возникало ощущения реконструкции. Многие этому удивляются. Что касается ночной сцены, она была вдохновлена фильмом Тарковского «Сталкер». Там главные герои лежат на кровати, и камера снимает их сверху — он то ли отворачивается от неё, то ли поворачивается. Мне очень понравилась эта сцена. Я подумала: блин, это прямо про их сложные отношения. Нам очень хотелось сделать что-то похожее. Но сцена получилась очень интимной, и Грише было сложно подпустить нас настолько близко. Хотя больше никто не был против.

Мы вытащили матрас на балкон и придумали постановочную ситуацию: «Так, всё. Значит, ты пьёшь воду на кухне, потом заходишь на балкон, ложишься на матрас, и вы лежите там, смотрите в телефон». Но вы же понимаете, что жизнь продолжается. Есть какие-то триггерные точки, которые волнуют людей, и в такой момент ты всё равно реагируешь по-настоящему. Когда мы снимали эту сцену, они просто начали обсуждать то, что их волновало: их сын пошёл в новую школу. Как они сами говорили, у них немного разные подходы к воспитанию. Это был триггер, который нам удалось заснять.

Настоящий подарок, потому что нам нужно было добавить в фильм побольше конфликтов. Они не были против, но такие моменты достаточно сложно снять. А здесь всё получилось.

Анастасия Емельянова: Я как раз хотела это уточнить. Мы сегодня говорили про «зону змеи», но у документального кино есть ещё один этический вопрос, который режиссёры всегда задают себе: влияние режиссёра на жизнь героя. Ты сейчас сама сказала, что, как только вы начали съёмки, у них всё поменялось. Понятно, что это стечение обстоятельств, ведь 2022 год никто не планировал. Но как ты сама ощущаешь: стало ли твоё появление в их жизни толчком к каким-то трансформациям? Ведь Григорий, по сути, решил стать отцом. Или эта карта была разыграна ради финала? Или всё-таки было какое-то твоё лёгкое, пусть и случайное, влияние?

Василиса Юренкова: Нет, конечно, это не было разыграно. Просто так произошло. Когда мы в очередной раз связались, спросили: «Ну как дела? Привет, что у вас происходит?». А нам ответили: «Да ничего, вот я теперь домохозяйка, занимаюсь домом, а Ира ходит на работу». И мы подумали: «О, надо срочно снимать!». Так повернулась жизнь. Забавно, что такое всегда происходит, когда начинаешь снимать историю. Это такая удача. Без фильма, я не знаю, произошло бы это вообще или нет.

Анастасия Емельянова: Ну как думаешь, вообще режиссёр может запускать в герое какие-то вот эти трансформации?

Василиса Юренкова: Абсолютно точно. Какая-то вот эта вот есть мистика в этом, да, определённая. Влияние. Возможно, все друг на друга влияют. Не знаю. Герой на нас, мы на героев.

Анастасия Емельянова: Или герои чувствуют, что сейчас будет что-то, что нужно запечатлеть.

Василиса Юренкова: Да-да.

Анастасия Емельянова: Но это фантастика, когда герои сами приходят к тебе или к продюсеру.

Василиса Юренкова: Вообще в целом что-то есть, да? Такая вот тема.

Лидия Филиппова: Явление.

Василиса Юренкова: Да, явление.

Лидия Филиппова: Есть ли у тебя какие-то лайфхаки: как ты выстраивала с ним коммуникацию, чтобы он так впускал тебя в свою жизнь?

Анастасия Емельянова: И разрешил показать себя нелицеприятным человеком.

Василиса Юренкова: Ну, я бы так не сказала. Когда я сидела и монтировала фильм, мне казалось, что Гриша выглядит очень положительным персонажем. Поэтому я старалась добавлять как можно больше конфликтных моментов, чтобы разбавить историю и чтобы она шла как синусоида.

Лидия Филиппова: Разбавилась. Ой, переборщила, пересолила.

Василиса Юренкова: Ну, после просмотра, как показала практика, зрители делятся на два типа. Есть те, кому он очень нравится, кто буквально влюбляется в него как в героя. Он симпатичный, прекрасный, очень харизматичный мужчина, который влюбляет в себя половину зрителей фильма. А вторую половину он очень сильно отталкивает. И в этом, мне кажется, тоже есть что-то классное: в любом случае фильм вызывает эмоции.

Анастасия Емельянова: То есть, когда он посмотрел этот фильм, он увидел себя красивым, прекрасным героем, способным вдохновлять других?

Василиса Юренкова: Всегда сложно смотреть на себя со стороны. Было непросто. Когда мы сидели за монтажом, мы обсуждали разные моменты. И, конечно, какие-то очень триггерные, конфликтные моменты ему хотелось сгладить.

Лидия Филиппова: Вот и у меня герой тоже вызывает очень спорные ощущения. Для меня он не самый приятный человек. И вот у меня вопрос: существует мнение, что документалист обязан любить своего героя, чтобы сделать хороший фильм. Ты согласна с этим утверждением? То есть ты любила своего героя?

Василиса Юренкова: Я в этом материале, в том, что получилось, и во время монтажа подходила к нему с душой, с любовью. И да, мне кажется, без этого не получается монтаж, вообще кино, если ты не любишь героя. Я в этом убеждена.

Лидия Филиппова: Ты сразу понимала, что это будет фильм-портрет? Или был момент, когда ты думала, что это может быть коллективный портрет?

Василиса Юренкова: Ну да, наверное, сразу. Но из-за того, что было много съёмок полярников, у нас были и другие сборки, в том числе по сценарию. Мы планировали сценарий, в котором было достаточно много полярников. Но когда собираешь этот материал, он не работает, и тогда начинаешь работать с тем, что есть. Когда была очередная сборка, стало понятно, что в ней всё равно нет целостности, нет чего-то объединяющего. И тогда придумали историю с разговором Гриши с сыном.

Лидия Филиппова: Ну и разговор такой достаточно интимный получился, классный. То есть как бы понятно, что в этом пространстве нет режиссёра, который задаёт вопросы, но там есть вот этот вот разговор достаточно откровенный.

Василиса Юренкова: Да, и вот я говорю удивительно, что фильм послужил каким-то толчком к тому, чтобы они сели, поговорили. Это был первый шаг, и видно, что для Вити, например, это было достаточно сложно — для старшего сына. А для Гриши там были какие-то открытия. То есть, когда смотришь, как он реагирует на какие-то вещи, которые говорит сын, для него это вообще удивительно. Он не знал, что сын так чувствует и так видит некоторые ситуации. Кино вот так объединяет семьи, даёт толчок. Документальное кино вообще даёт толчок, мне кажется, многим героям.

Лидия Филиппова: Док вообще может менять жизни героев. Он точно влияет.

РЕКОМЕНДАЦИИ

Лидия Филиппова: Сейчас рубрика, в которой мы по очереди рекомендуем свои любимые фильмы-портреты и объясняем, чем именно они нам нравятся. Мне было очень тяжело определиться с любимыми фильмами-портретами, потому что будто бы 80 % документального кино снято именно в этом жанре. Поэтому их настолько много, что глаза разбегаются. Но сейчас я выбрала несколько, которые, на мой взгляд, каким-то образом сочетаются с обсуждаемым сегодня нами фильмом.

Первый фильм, который я хочу назвать, — «Высший суд» режиссёра Герца Франка. Это фильм о Валерии Долгове, приговорённом к смертной казни за убийство двух человек. И весь фильм построен на разговоре с героем, который ждёт в следственном изоляторе свой приговор, но надеется на смягчение наказания. Сравнивать эти фильмы, конечно, неправильно. Здесь у нас не то чтобы спорная личность, здесь явный антигерой. Но мне нравится, как, несмотря на всё это, режиссёр погружается в глубины личности этого человека и не боится этого делать.

Анастасия Емельянова: Когда я выбирала, какие фильмы порекомендовать, было сложно по другой причине, потому что я уже сказала, немножечко растерялась, а что считать фильмом-портретом и как его выделить.

Лидия Филиппова: Потому что смешение жанров большое.

Анастасия Емельянова: Да, потому что бывает музыкальный фильм-портрет, бывает спортивный. И вот как тут определиться? И я пошла действительно по тем, которые меня впечатлили. Первым я назову фильм, который недавно выпустила Валерия Гайя Германика, и его можно посмотреть на платформе OKKO. И это фильм про боксёра Александра Емельяненко. Это трагичный фильм, потому что он рассказывает не столько историю спортсмена, каким мы можем видеть его — великого человека, добившегося определённых рекордов, сколько историю алкоголика. Это тяжёлая картина, её сложно смотреть. Она выполнена в стилистике Германики. У неё тоже довольно ярко выраженная стилистика. Но наблюдать за тем, как режиссёр работает со своим героем, насколько он смог приблизиться и насколько сам герой разрешил опять-таки показать себя с неприглядной стороны, это очень любопытно и, наверное, хорошо даже сделано. Так что рекомендую к просмотру.

Лидия Филиппова: Там тоже антигерой как раз.

Анастасия Емельянова: Там тоже антигерой. Ты на сто процентов его не полюбишь. И это очень круто, когда у тебя получается герой-антигерой.

Лидия Филиппова: Да-да-да, с этим надо уметь работать, это сложно. Хорошо, второй фильм, который я хочу назвать, снял режиссёр, которого мы сегодня уже упоминали, Вернер Херцог. Это фильм «Человек-гризли». Это фильм о человеке, который посвятил свою жизнь исследованию медведя-гризли, который в конце концов убил его и его подругу. И фильм строится на том, как режиссёр изучает архивы и говорит о герое с теми, кто его знал. То есть самого героя в живых уже нет, разговор ведётся с другими.

Анастасия Емельянова: Важно отметить, что об этом мы знаем в самом начале, и это был не спойлер.

Лидия Филиппова: Да, это не спойлер, это заявка. И сильным приёмом здесь является эпизод, в котором сам режиссёр слушает запись того, как медведь разрывает героев. И зрителю эту запись не включают. Эпизод решён в полной тишине. Хотя, казалось бы, это уникальный материал, который есть у автора. Это то, чем можно шокировать зрителя. Но автор выбирает иной путь. И здесь я провожу аналогию в том, что герой тоже по какой-то причине убегает куда-то от бытовой рутины в некое безумное собственное увлечение, как и в фильме «Последний материк».

Анастасия Емельянова: Наверное, я здесь выскажусь по поводу этого фильма, потому что Херцог — великий режиссёр, и очень важно, когда фильм-портрет не становится только фильмом о человеке, потому что многие режиссёры этим грешат, и фильм всё-таки становится фильмом, когда он объясняет какой-то феномен, или через этого человека исследует какой-то другой феномен. И для меня, если честно, фильм «Человек-гризли» был про режиссёра, про исследование режиссёра и вот этого безумия, когда ты не можешь остановиться. Но опять-таки, может быть, потому что в тот момент это были мои личные переживания, и они совпали с этим безумием, которое я испытываю к режиссуре. А так, может быть, это вообще про любую одержимость. И любопытно смотреть на это кино не только как на портрет человека, а как исследование какого-то феномена. Мне кажется, это важно.

Лидия Филиппова: Мне кажется, ты сейчас подчеркнула очень важную, интересную тему, когда режиссёр выбирает снимать фильм-портрет о каком-то человеке, почему он его выбирает, почему режиссёра тянет к этому человеку, наверное, что-то общее он с ним видит и через него хочет высказаться о чём-то своём, потому что мы привыкли, что в игровом кино режиссёр свои мысли высказывает, но и в документальном кино режиссёр через другого человека выходит на нечто большее, что и о нём, и о всех нас. И это, безусловно, ты здесь права.

Анастасия Емельянова: И, может быть, моя следующая рекомендация тоже будет довольно любопытной, потому что я хотела рассказать про фильм «Горбачёв. Рай» Виталия Манского. Виталий Манский — такая необычная фигура в документалистике.

Лидия Филиппова: Так же, как и Валерия Гай Германика, любишь ты таких провокаторов.

Анастасия Емельянова: Да, он провокатор, он действительно грандиозный режиссёр, который очень много сделал для документалистики. В то же время с точки зрения личной истории он довольно спорный, вокруг него витает много мифов. И в этом смысле любопытно, что он обращается к исследованию Михаила Сергеевича Горбачёва уже после завершения его политической карьеры. Это не фильм о том, как Горбачёв пришёл к власти. Это фильм о человеке, которого многие считают разрушителем страны, и о том, как он живёт с этим грузом сегодня. Мне очень понравился этот фильм, потому что он пронзительно сделан. Манский там постоянно задаёт ему вопрос: «Вы разрушили страну — как вы себя с этим ощущаете?». А Горбачёв довольно интересно размышляет на эту тему. Ты смотришь на то, как большой политик, который сделал очень радикальные вещи для страны, живёт очень скромно. Не бедно, но очень скромно. И это впечатляет. Это тоже очень близкий портрет. Михаил Сергеевич допускает режиссёра в очень личное, интимное пространство. И особенно интересно смотреть этот фильм сейчас, когда Михаила Сергеевича не стало. Так что тоже рекомендую.

Лидия Филиппова: Мне кажется, это вообще самый интересный фильм о Горбачёве, а их о нём немало. Это такой вот самый необычный, наверное.

Анастасия Емельянова: Интимный.

Лидия Филиппова: Да-да-да.

Анастасия Емельянова: Без восхваления, с каким-то реальным портретом. И опять, в каком-то смысле, про антигероя.

Лидия Филиппова: Да-да. Хорошо. Мой следующий фильм. Это, наверное, один из первых фильмов, который вообще открыл для меня глаза, что такое документалистика и какой она может быть. Я говорю про фильм режиссёра Джеймса Марша «Человек на проволоке». Это фильм о канатоходце, который совершил «преступление века», пройдя по канату между двумя башнями-близнецами. Это тоже история интересного мужчины, одержимого какими-то только ему ведомыми идеями. И причём этот фильм я рекомендую смотреть в связке с игровым фильмом на эту же тему. Я имею в виду фильм «Прогулка» Роберта Замекиса. И для меня это пример своеобразной победы документального кино над игровым. То есть док держит и будоражит намного больше, чем игровой фильм. Я всем советую смотреть два этих фильма в паре и убеждаться, что документальное кино, оно зрительское, крутое и может работать лучше, чем игровое.

Анастасия Емельянова: Череду наших антигероев-мужчин в фильмах-портретах я прерву фильмом рекомендации, о котором я как раз говорила весь выпуск. Это фильм «Артём и Ева» Евгения Милых. Это, кстати, дебютная работа Жени. Он учился в МШК и тогда начал снимать эту работу. Это фильм про Еву Эльфи — известную порноактрису. Но когда Женя начинал работу над фильмом, он снимал не её, а Артёма — её молодого человека. И то, как он справляется с тем, что его девушка решает завести вот эту порнокарьеру. А дальше, как мы знаем, они оба вовлеклись, собственно, в то, чтобы заниматься порнобизнесом. И это очень интересная тоже история про то, как мы начинаем следить сначала за Артёмом, потом за Евой, потом за ними вместе. То есть сложно мне опять-таки сказать, это всё-таки фильм-портрет или фильм-драма про отношения внутри семьи, потому что мы наблюдаем настоящий взлёт этой карьеры, и это настоящая режиссёрская удача, когда ты начинаешь снимать ребят из Омска, а они становятся просто звёздами порноиндустрии. Мне очень понравилось, как близко режиссёр подходит к героям, и он буквально находится с ними в кровати. Да, есть те самые сцены, но они решены, безусловно, аккуратно, потому что фильм должен был выйти на российском стриминге, но после 22-го года, к сожалению, компании отказались от того, чтобы его взять. Но надеюсь, что где-то есть возможность его посмотреть в открытом доступе. Надеюсь, Женя не удаляет пиратские копии. Но это, правда, любопытная работа. И наконец мы хоть где-то заявили девушек в нашей мужицкой подборке.

Лидия Филиппова: Слушай, я не смотрела этот фильм, но ты так интересно рассказала и заинтриговала, что я обязательно его посмотрю и расскажу тебе, фильм-портрет это или нет.

Фото предоставлены авторами фильма «Последний материк»

---

Подпишитесь на REALISTFILM.INFO в социальных сетях: Вконтакте, Youtube, Telegram.

* деятельность Meta (соцсети Facebook и Instagram) запрещена на территории РФ как экстремистская.

---